Андрей Баранников: «После Евровидения моя команда стоит гораздо дороже» /Branded/

Выиграв тендер на организацию работы пресс-центра музыкального конкурса, SPN Ogilvy готово взяться за Сочи-2014. Генеральный директор коммуникационного агентства рассказал Branded о том, чему стоит поучиться у Первого канала и European Broadcasting Union (EBU).

– SPN Ogilvy выиграли тендер на организацию пресс-центра Евровидения в Москве. Весьма престижный проект. Почему выбрали именно Вас, и каков был бюджет?
– Бюджет лучше обойдем стороной: раскрывать цифры я не могу. А почему выбор пал именно на нас? Наверное, потому что смогли представить лучший проект нашего видения организации работы пресс-центра. Еще одним важным конкурентным преимуществом считаю нашу прекрасную команду – настолько сильную и многочисленную, что практически не пришлось привлекать сторонние ресурсы.

– Насколько я понимаю, у Вас было два непосредственных заказчика: EBU и Первый канал. Не вызывало ли это каких-то трудностей в работе?
– Никаких абсолютно. Чем хорош этот проект, так это своей фантастически приятной командой: Первого канала во главе с Ларисой Крымовой, с одной стороны, и EBU в лице Зитца Баккера, который отвечает там за связи с прессой – с другой.

– Расскажите поподробнее о том, как происходило взаимодействие с иностранной частью организаторов Евровидения?
– С Cитцем мы познакомились месяца за 3 до начала мероприятия, он приехал в Москву 30 апреля. И он сразу поразил своим конкретным и четким видением ситуации. Он настолько хорошо забрифовал команду, которая должна была работать на Евровидении, что позже не возникало никаких дополнительных вопросов. Конечно, и мы ему помогали, потому что иногда он элементарно не понимал русской специфики. Приведу один пример: с отечественными представителями СМИ приходилось общаться по-русски, что не раз вызывало претензии – то со стороны западных журналистов, то со стороны Ситца. Пресса возмущалась тем фактом, что Дмитрий Шепелев, как модератор пресс-конференций, не раз переходил на родной язык. А Ситц же не мог осознать, как может уважающий себя репортер не владеть английским языком. Слава Богу, Дмитрия через пару дней оставили в покое. А Баккеру пришлось объяснить, что у нас в стране большинство говорят только по-русски. Все дело в том, что у конкурса уже сложились свои традиции, одна из которых именно «языковая»: официально на Евровидении говорят только по-английски и по-французски. И совершенно неважно, что при этом большая часть аудитории в зале – русскоязычная. Еще одним пунктом взаимодействия с EBU был сайт eurovision.tv, за наполнение которого отвечали мы, а за контроль над контентом – Баккер. Но тут особых проблем, к счастью, не возникало.

– Что-то отметили для себя в подходе EBU к организации работы прессы?
– Был один момент, который действительно поразил меня, хотя это не так-то и просто. Мы устраивали пресс-конференцию для одного из участников от не слишком популярных стран, вроде, Албании или Андорры – то есть, поясню, мы банально опасались того, что никто туда не придет. Мы спросили: «Ситц, а что мы должны делать?» Если б речь шла о России, то директор пресс-центра сказал бы, что надо нагонять прессу, создавать какую-то видимость интереса… Ситц же ответил: «Ничего делать не надо. Даже если не будет ни одного человека, то это не наши проблемы, а делегации». Это было удивительно! Хотя, справедливости ради, позже я понял, что он, скорее всего, чуточку лукавил: за все время зал ни разу не пустовал. Ну, и к слову об еще одном представителе EBU, компании T.E.A.M., которая контролировала работу со спонсорами. Они показали себя истинными профессионалами. И те «хитрости», которые иногда происходят на других мероприятиях, они исключили напрочь, к примеру, «левого спонсорства» тут просто не могло быть.

– А с Первым каналом сработались?
– За годы существования Евровидения, у него сложился определенный образ. И до того, как я получил возможность заглянуть внутрь процесса, я считал, что в большей степени это не конкурс музыкальных исполнителей, сколько соревнование broadcasters. Поэтому честь и хвала Первому каналу, который потратил за последние 7-8 лет столько сил и здоровья на то, чтобы привести Евровидение в Россию. Могу представить, чего стоило Константину Эрнсту в 90-е годы, когда рейтинги конкурса были ниже некуда, уговорить звезд масштаба Аллы Пугачевой или Филиппа Киркорова принять участие в каком-то малоизвестном шоу. Теперь же, я считаю, что был пройден огромный путь, венцом которого стала победа Димы Билана, которая привела Евровидение в Москву. Я редко говорю такие вещи, но я действительно счастлив, что оказался причастен к этому событию.

– Есть ли в России проекты, которые можно сравнить по трудоемкости с Евровидением?
– Таких, которые реализовывались бы на протяжении стольких лет с определенной регулярностью и приводили бы к неизменному успеху – подобных точно нет. Только представьте: каждый год эта фантастическая тусовка собирается в определенной точке Европы и, несмотря на возникающие трудности, устраивает потрясающее шоу! Поэтому перед собой Россия ставила вполне очевидную задачу – организовать самое лучшее, самое зрелищное за всю историю представление. И, мне кажется, это удалось. У нас получилось, с одной стороны, сохранить все традиции Евровидения, и с другой, показать нашу страну с наиболее выигрышной стороны. Конечно, были определенные опасения: в большинстве своем западные СМИ имеют очень стереотипное восприятие России. Но мы напрасно беспокоились: на 95% нам удалось обойти острые углы.

– Не подпортили ли ощущение всеобщей эйфории попытки раздуть скандал вокруг гей-парада?
– Не могу отрицать, негатив был. Но не стоит преувеличивать его масштабы. Наверное, лучше всего в этом отношении высказался победитель Евровидения Александр Рыбак, который просто сказал, что самый лучший гей-парад был представлен в стенах Олимпийского. Вроде и пошутил, а ведь и правда в его словах есть. Да, была голландская группа, которая объявила о том, что если парада не будет, то они откажутся выступать в финале. Простите, но они туда просто не попали! Так что это – вещи, никак не связанные друг с другом. Просто как PR-щик, я понимаю, что каждый исполнитель, приезжающий на конкурс, использует все возможности, малейший шанс для заигрывания с прессой. И, к сожалению, иногда это все переходит некоторую грань. Взять хотя бы ту же Белоруссию, которая буквально закормила весь пресс-центр мороженым и сырками…

– Как это? Можно поподробнее?
– С одной стороны, я, как профессионал, прекрасно понимаю и замечаю все попытки добиться расположения представителей СМИ. И даже приветствую их. С другой, и пример Рыбака это прекрасно демонстрирует, если ты максимально открыт для прессы, толерантен и профессионален, то ты и так всем понравишься. Без всяких сырков и мороженого.

– Что Вы можете сказать о российской участнице Насте Приходько?
– Я конечно, не эксперт, но в этом году был мощнейший состав участников, которые не жалели ни сил, ни денег. Великобритания сделала ставку на Эндрю Ллойд Уэббера, немцы, оказавшиеся всего лишь во второй десятке, пригласили Диту фон Тиз, Франция отправила Патрисию Каас, которую так любят русские… Все прекрасно понимали, что в этом году Россия не борется за право быть первой. Выступление было прекрасным, просто конкуренция была высока.

– Что хотела знать западная пресса о Насте?
– Все довольно традиционно: семья, личная жизнь, прошлое. Ну и, конечно, то, как она относится к тому, что представляя Россию, является украинкой. Иностранцу сложно понять, как может человек иметь паспорт Украины, говорить по-русски, строить карьеру и достигать профессиональных успехов в России, и считать обе страны своей родиной.

– То есть, политических вопросов избежать удалось?
– В общем и целом – да. Скорее, эту тему больше раздували локальные СМИ. Тут дело – несколько в другом. С каким бы настроем сюда не ехал журналист, попадая в пресс-центр и на шоу, он просто забывал обо всем. Такого, что мы им здесь показали, они не видели нигде. Этого не станет отрицать никто. Для усиления реакции мы даже вывесили фотографии помещения пресс-центра «до» и «после»: нам пришлось полностью переоборудовать два гимнастических зала практически за 2 недели. Мы пошли даже на то, чтобы предоставить гостям бесплатную телефонную связь и синхронный перевод, чего не было ни в одной стране Евровидения.

– Визит Владимира Путина произвел большое впечатление?
– Еще бы. Никто не ожидал, что премьер-министр проявит такой интерес к подготовке Евровидения. Журналисты просто голову потеряли от того, что увидели живого Путина.

– Вы общались с кем-то из представителей стран, которые уже имеют опыт проведения Евровидения?
– Я летал в Хельсинки, чтобы встретиться с коллегами, которые поделились бы со мной опытом. Конечно, я задал вполне резонный вопрос: «В чем была основная трудность? На что надо обратить особое внимание?» Ответ меня поразил: «А стол для пресс-конференций у вас прочный?» Ну, какой у нас может быть стол – обычный. Рекомендация была – укрепить его получше. Оказалось, когда Евровидение принимал Киев, ирландская группа в количестве 5 человек во время пресс-конференции вскочила на стол. Который, само собой, такого не выдержал. Совет не пропал даром. У нас Светлана Лобода, которая наверняка знала о том, что случилось на Украине, все равно умудрилась дважды повторить этот подвиг – на своей пресс-конференции, а потом и после первого полуфинала – оседлав стол и запев свой «anticrisis». Вызвала ли она таким образом расположение к себе, не знаю. Но, с моей точки зрения, такое поведение скорее забавляет зрителей. Хотя эпатажных участников хватало.

– Чего этот проект стоил Ogilvy? Какой ресурс был задействован?
– Мы справились практически своими силами. У нас довольно большой штат собственных сотрудников: 230 человек в трех городах – Москве, Санкт-Петербурге и Киеве. В Евровидении было задействовано два офиса – столичный и питерский. Единственное направление, где потребовались сторонние ресурсы – это пресс-релизы, которых было какое-то безумное количество. Поэтому пришлось нанимать временную бригаду копирайтеров.

– Что агентству дал опыт работы на Евровидении?
– Когда все закончилось, было 4 утра… Мы собрали всех людей в зале. Было немного грустно. И тут я увидел, что многие плачут. Честно говоря, я не помню проекта, по окончании которого мои сотрудники бы искренне печалились о том, что он закончился. Но это же не только эмоция, это – еще и знания. Команда, которая работала на Евровидении, профессионально стала выше на голову. Теперь мои ребята стоят гораздо дороже. Никто еще в России не имел опыта в таком безумном режиме нон-стоп, когда в день проводится по 20 пресс-конференций. Я знаю, что после этого конвейера, в котором мы сумели удержать ситуацию под контролем, нас уже ничем не испугаешь.

– Так, может, начать строить планы на Сочи-2014?
– С удовольствием поучаствуем, если будет такая возможность! Если будет объявлен тендер, непременно буду участвовать в нем. Нам это по плечу.